Биографии

Список работ

Книжная полка Театр, кино Интервью Пресса Тексты
   
Главная  
Биографии  

Список работ

 
Книжная полка  
Театр, кино  
Интервью
Пресса  
Тексты  
Контакт  
Сергей Рахлин
 
«Панорама», Лос-Анджелес
 
   

НА КОРРИДЕ ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ

 
   

Кто такой настоящий писатель?

В оставленной нами стране это было известно точно. Тот, у кого есть красная книжечка Союза писателей СССР и право отдыхать в Доме творчества писателей в Дубулты, что на Рижском взморье.

Братья Шаргородские так и не сподобились быть принятыми в Союзе в Союз (пардон за каламбур), состояли в Ленинградском комитете драматургов или как он там еще назывался, а отдыхали на частной даче в Вайвари, во взморской глуши.

Что, впрочем, не мешало им с самого начала их творческой деятельности быть писателями Божьей милостью. Милость эту Создатель отпускал весьма дозированно – их печатали, знали, хвалили (и ругали, конечно). Но популярности в эстрадном смысле этого слова у них не было. Очевидно, и цензоры, и рядовые потребители юмора и сатиры шестым чувством угадывали, что эти братья – не братья им, а чужие. Я думаю, что они чувствовали правильно. Не в том смысле, что Шаргородские – Александр и Лев – были «антисоветчиками», а в том, что они думали и писали не о сиюминутном, а о вечном. О противоборстве Добра и Зла, о постоянном изгнанничестве еврея, в более широком смысле инакого человека («В России все поэты жиды» - М.Цветаева). Внешне все это было облечено в традиционную форму. Сюжеты их рассказов и пьес основывались на реальности бытия, и только внимательный глаз мог угадать за этим надреальное.

Отъезд из России изменил не только географию братьев Шаргородских, но и масштаб их творчества.

Теперь, когда не надо было говорить эзоповым языком, писатели как бы вернулись к себе и вышли к читателю с теми болью и радостью, которые они дотоле в себе таили. Это были боль и радость за свой народ – евреев. Со всеми их недостатками, странностями и достоинствами.

Кстати, одним из характерных качеств героев литературы Шаргородских является высокое достоинство их героев. Зная близко их семью, я могу понять, откуда это идет. Эталоном человека для Александра и Льва стали их родители, вынесшие на своих плечах нелегкую судьбу советского еврейства, которая, вобрав в себя общие российские беды, осложнилась еще и принадлежностью к их народу.

Обретя свободу творчества, Александр и Лев и исследуют, для чего же Бог избрал евреев? Для какой-то особой миссии? Для страданий? Для радости?..

Я бы назвал одну из основных линий творчества братьев Шаргородских «евреи в пути». Пожалуй, никто, кроме них, не сумел так тонко уловить психологию людей, сорвавшихся с насиженного места и ставших, может быть, неожиданно для самих себя, участниками Бытия. Думаю, что любой внимательный непредвзятый читатель заметит, что за внешним реализмом, за бытовыми деталями, за незлым подтруниванием у авторов кроется попытка соизмерить сиюминутность с Вечностью. При этом у них не чувствуешь, что человек перед Вечностью мал и жалок. Их герой всегда в поиске Абсолютного Добра.

У популярного ныне в России ленинградского барда А.Розенбаума в одной из песен говорится о «величии зла». У Шаргородских, выросших на тех же свинцовых широтах, в творчестве доминирует величие Добра. Даже если оно спрятано в шелухе быта, малообразованности или малокультурности героев.

По-моему, в произведениях Шаргородских нет настоящих негодяев. Может быть, для кого-то это и недостаток. Но я вижу в этом подлинную душевную чуткость таланта, который не может присвоить себе функцию Высшего Существа. «Не судите, да не судимы будете». Передо мной недавно вышедшая книга братьев Шаргородских «Торреро Шапиро». Почему в слове «торреро» два «р» в середине, я не знаю. Очевидно, архетипический Шапиро, белыми и красными стрелянный, немцами сжигаемый, к государственным секретам не допускаемый, но всегда остающийся на Земле мыкать свою «избранническую» миссию, сумел не только сменить географию, но и орфографию. В конце концов, сколько бы «р» ни было в слове «торреро», коррида жизни для Шапиро не станет менее опасной.

Опасности этой корриды не только физические. Братья Шаргородские очень точно подметили, что на свободе нас ожидает самая страшная опасность – опасность потерять себя.

Одним из самых моих любимых рассказов у Алика и Левы (называю их так неофициально, потому что знаю и люблю их уже – Боже мой! – двадцать лет) является «Капуччино». Его герой, Шая Дебский, ставший Солом Дэбсом – то наше отражение в зеркале, которое мы не хотим видеть, или просто уже не видим.

Шая-Сол – наш собрат-эмигрант, приезжающий вновь в Италию после нескольких лет жизни в Америке. Здесь ему все не нравится – и сервис не тот, и люди не те, даже развалины вроде не те…

А изменился не Рим. Изменился не вкус капуччино. Изменился Шая. Все мы, увы, изменились.

Откуда эти Шаргородские вообще знают, что у меня от Италии – как одно из самых теплых воспоминаний – остался вкус первого капуччино…

Да, да, правда, в Америке и пиццу делают лучше, чем в Италии, может быть, и капуччино тоже. Но мы ведь не о том, друзья, говорим, правда? Мы говорим о том, что не только наши чувства притупились, что не только теряется вкус нашего первого капуччино, теряется вкус к жизни. Я, как и братья Шаргородские, никого не виню. Себя, разве что… Так кто же такой настоящий писатель? Наверное, тот, кто, как Александр и Лев Шаргородские, может прочесть сокровенные мысли отдельного человека и от его частного опыта подняться до создания обобщенной картины Человеческого Существования…

Тот, кто, сидя в амфитеатре корриды, сочувствует не убивающему быка тореро, а убиваемой падающей на колени твари Божьей…