Биографии

Список работ

Книжная полка Театр, кино Интервью Пресса Тексты
   
Главная  
Биографии  

Список работ

 
Книжная полка  
Театр, кино  
Интервью
Пресса  
Тексты  
Контакт  
Сергей Рахлин  
«Панорама», Лос-Анджелес
 
   

ГОРОД СИТИВИЛЬ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ

 
   

Я иногда размышляю над тем, какой кинорежиссер лучше всего экранизировал бы произведения моих добрых друзей Александра и Льва Шаргородских. И не вижу никого более подходящего, чем маэстро Федерико Феллини.

Именно он лучше других мог бы воспроизвести тот мир странных – веселых и одновременно печальных – людей, который встает со страниц книг Шаргородского.

Для некоторых своих фильмов Феллини строил специальные декорации, создавал целые вымышленные города. Ибо герои его картин часто просто не вписывались в реальную среду. Даже если Феллини и приходилось снимать на улицах подлинного Рима, то город все равно выглядел, как декорация для карнавала, в который Феллини всегда превращает реальность.

Так и у братьев Шаргородских. Названный по имени в их последней книге Ленинград воспринимается скорее как выгородка к пьесе по роману Достоевского. Но играют в этой декорации почему-то Гоголя. Что-то вроде «Носа» или «Шинели», из которой, как известно, вышла вся русская литература. Даже если она пишется евреями и про евреев.

Так что не поддавайтесь соблазну искать истоки творчества Александра и Льва Шаргородских там же, где корни Шолом-Алейхема или Бабеля. Они, конечно, там и сям пробиваются в характерах героев более старшего поколения. Но и они, не говоря уже об альтер-эго авторов – писателе Рудике Грине – тоже пронизаны холодом и сыростью ленинградской областной державности.

Многие петербургские мотивы новой книги Шаргородских «Печальный пересмешник» уже встречались в их отдельных рассказах.

Но для меня более интересной была другая, основная часть книги, которая посвящена жизни, а точнее сказать, существованию героев в вымышленном городе Ситивиле.

Во-первых, вымышленность места действия элегантно подкрепляет мой тезис об отчасти феллиниевском взгляде Шаргородских на мир и людей, его населяющих. Во-вторых, то, что герои все-таки живут на Западе, а Россию только вспоминают, дает возможность примерить на себя еще один эмигрантский кафтан. И хотя их немало уже изношено, но тот, что скроили братья-авторы, особо пришелся мне по плечу.

И не только потому, что я знаю, в силу многолетней приближенности к дому Шаргородских всех, кто в книге носит имена «Вика», «Касик», «Кира Мирандовна», «Рада», «Титаныч» и прочая и прочая… А потому, что живу в том же городе Ситивиле, как и писатель Рудик Грин. (Его настоящая фамилия мне тоже известна).

В Ситивиле соблазнительно угадать Женеву, куда судьба забросила Шаргородских. Но не поддайтесь этому соблазну легкого узнавания. Город не зря ведь назван именно так, а не иначе. Мои скромные лингвистические познания позволили легко разоблачить намерения авторов. Ведь Ситивиль – обобщение, некое пространство вне России – ГОРОД вообще (по-английски – Сити, по-французски – Виль). Так что, где бы мы ни жили, все мы ситивильцы. В Женеве ли, в Лос-Анджелесе, в Париже, в Нью-Йорке – судьба у нас одна, одни у нас неврозы и фобии.

Между прочим, я всегда пел осанну братьям Шаргородским за их доброту. Но в «Печальном пересмешнике» я заметил, что (как видимо и многие из нас, рецензентов и читателей) писатели Шаргородские стали жестче. Чем ближе к концу, тем пересмешник становится все печальнее. И печаль эта отнюдь не светла.

Герою, писателю Рудику Грину, начинают сниться страшные, фантасмагорические сны. Они, впрочем, лишь отражают реальное состояние попавшей в западню души.

Безрадостность бытия, если я правильно угадал мысль авторов, не обязательно возникает от условий быта. Преследуемый, обижаемый ленинградский Рудик Грин в чем-то и счастливее Рудика ситивильского. Потому что он знает врага и еще способен к сопротивлению. А с кем бороться в Ситивиле?

Для ощущения ограниченности свободы не обязательна тоталитарная камера. Достаточно города Ситивиля с его агрессивно скучными, неинтеллигентными обитателями. Далее везде…

…Последняя фраза книги братьев Шаргородских звучит так: «Чтобы долго жить, надо чаще умирать со смеху». Эти слова как нельзя лучше отражают парадоксы «Печального пересмешника». Читая книгу, можно насмеяться вдоволь. Но чем дальше, тем меньше хочется смеяться. И тем больше ощущение тупика, в котором оказались герои.

Что же касается авторов, то с печальным смехом (или смешной печалью) загнав героя-писателя в творческий и человеческий тупик, они сами в него, к счастью, не попали. А оказались на перепутье.

Им сейчас предстоит решать – то ли пересмеиваться дальше , то ли начать примерять на себя гоголевскую сюрреальную шинель.

Ни я, ни другие верные их читатели не будут возражать, чтобы братья Шаргородские нас оставили с (пусть он даже и будет немножко еврейским) «Носом»…