Биографии

Список работ

Книжная полка Театр, кино Интервью Пресса Тексты
   
Главная  
Биографии  

Список работ

 
Книжная полка  
Театр, кино  
Интервью
Пресса  
Тексты  
Контакт  
Бина СМЕХОВА, Иерусалим  
«Панорама», Лос-Анджелес
 
   

КАК МОЙ ДЕДУШКА ОСТАЛСЯ ЕВРЕЕМ

 
   

Театральная рецензия

Вот и отыгран очередной спектакль «Как мой дедушка перестал быть евреем», поставленный по рассказу бывших советских, ныне давно, широко и повсеместно известных авторов Александра и Льва Шаргородских в сценической версии Виталия Новика, бывшего питерского, затем германского, теперь израильского мастера сцены. Спектакль грустный и озорной, вместивший в отведенное ему время целую человеческую судьбу, неповторимую, но такую характерную, просто-таки образцово-показательную для пожилого еврея эпохи недостроенного социализма. А так как «любая эпоха, с моей точки зрения, - говорил не однажды Лев, старший из братьев, - лучше всего познается через смех», то и на сей раз именно мастерское владение данным оружием было главным в постановке.

Закончен спектакль; сейчас размонтируют легко сменяемые декорации, остроумное решение которых принадлежит художнику-сценографу Арону Кравицу…

Поднялся из-за рояля неутомимый маэстро Иосиф Кац, создавший звуковую ауру спектакля, переносившую нас то в бистро на окраине Парижа, то в безмятежный швейцарский городок, то под своды синагоги Х VI века, то в родное местечко Файвла Шапиро, затерявшееся на довоенной карте…

Вышли на комплимент, потрясая только что врученными им букетами, двое честно заработавших свои цветы тружеников – исполнителей главных, заглавных, второплановых и всех прочих ролей : блистательная певица, драматическая и комедийная актриса Бронислава Казанцева, мастерица всяческих перевоплощений в кого угодно, хоть и в самовар, и Виталий Новик – режиссёр, актёр, сценарист и сам-себе-менеджер в одном лице…

Его Файвлу Шапиро, добротно и скульптурно вылепленному – всё необходимое и ничего лишнего – веришь безусловно. Испытавший немало, человек наконец-то оказался за пределами страны, где он семьдесят три года кряду был евреем : когда родился и когда сделали обрезание и бар-мицву, когда его чуть не прибил петлюровец, а затем махновец, когда вступил в партию и когда его исключали, когда принимали на работу и когда выгоняли, когда кричали «жид», «юде», «космополит» или «сионист», когда не пускали в Венгрию, Польшу и даже в Болгарию, во все дни, когда он жил на этой земле, во всех лагерях, где ему удалось побывать – пионерском, немецком и советском. Не было в Советском Союзе человека, который бы не знал, что Файвл Шапиро – еврей! Вы могли подойти к любому на улице и показать ему Файвла – и тот бы, не задумываясь, сказал – еврей! А многие так сказали бы и без всякой просьбы, так, по собственной инициативе: еврей, мол, и все. И даже очередь, за чем бы она ни стояла – за мясом, мылом или орехами – и та в один голос бы сказала – «еврей!» И добавила бы: «не стоял».

…Но кто знает свою судьбу? Так сложилось, что Файвл Шапиро не попал в свой Израиль, а оказался в тихом и чистом европейском городе, где он часто сидел в кресле и смотрел то на озеро, то на реку, то на фонтан, то на холмы, то на Швейцарию, то на Францию. Иногда он поднимался на крышу и смотрел на Италию и Альпы и думал, как вокруг спокойно и величественно, и только бы с гор не спустился Суворов…

В этом хорошем заграничном городе не было бедных евреев, никого из них советская власть не лишала ни своего языка, ни своей веры, ни привычки ходить по улицам без оглядки, не шарахаясь от каждой пьяной тени. Здесь «евреем» не обзывали; но, конечно, качество это и не выставлялось особо, как, скажем, орден или там медаль. Богатые евреи даже в этом городе тоже знали свой шесток, хотя на шикарном пасхальном седере, куда мицвы ради пригласили всю шапирову семью и куда шапирова семья явилась со своим самоваром, – совсем не о таких, как они, сказал умный дедушкин внук: «Моисей вел евреев через пустыню, потому что ему стыдно было с ними идти по улице…»

Чтобы я не позволила себе пересказывать весь сюжет спектакля, который, с Божьей помощью, вскоре смогут увидеть зрители и в вашем городе, – следите за рекламой и информацией! – попробую сочинить нечто типа либретто, назвав лишь «узловые моменты».

Бабушка узнаёт, что Германия выплачивает денежную компенсацию пострадавшим во время войны, и, сломив сопротивление дедушки, вынуждает его заполнить анкету. Ибо дедушка был жертвой нацизма, сталинизма, гитлеризма, фашизма, коммунизма, антисемитизма и геноцида! И, конечно же, если бы все платили компенсацию, он стал бы миллионером. Для окончательного решения вопроса нужны свидетели, подтверждающие дедушкино еврейство. Свидетелей невозможно найти, а найденных невозможно уговорить подписаться. Отказывается даже сотрудник советской миссии, хотя уж ему-то ничего не стоило заверить письменно то, о чём он только что высказался устно… Короче, семье Файвла Шапиро оставалось сделать свой выбор.

Сцена бурлила эмоциями. Блестящими текстами, изредка приправленными афоризмами. Калейдоскопом безвыходных ситуаций, из которых наши герои должны были, как и всю жизнь, выходить с честью, хоть и не без потерь. И на каждом витке – актёрские, режиссёрские, музыкальные находки, никакой передышки, никакой статики…

Вдруг показалось в какой-то момент, что в моём восприятии как-то сместились возрастные акценты. Подумалось: тот, кто был во времена происходящих в сценическом действе событий в категории внука, мог услышать текст «от автора» таким, каким и должно было звучать тогда повествование о своём 73-летнем дедушке, то есть от первого лица. А сегодня, спустя каких-то лет тридцать, он сам уже – дедушкин ровесник! И сейчас он, как и я, поглядывает из зала на старого еврея, умудрённый несколько другим – но очень уж сходным! - жизненным опытом. В зале нас большинство, это спектакль о нас и для нас. И в то же время любопытно : нынешние – уже наши собственные – внуки, для которых имя существительное «файл» куда существеннее и осязаемей старого доброго имени Файвл, что извлекут они из спектакля? Не станем ломать голову : нам не дано предугадать…

Попробую разобраться в собственных ощущениях. Почему мне хочется чуть-чуть соскрести «патину» времени и приблизить дедушку к нам? Вероятно, потому, что происшедшее с нашим героем – не только примета принадлежащего ему отрезка жизненного пространства, но – мудро отражённое автором и высокопрофессиональной актёрской командой его вневременное еврейское нутро. И спектакль обязан успехом не только различиям в наших судьбах, но и тому, что делает их извечно подобными, типическими, что ли (был в своё время такой ёмкий термин!). Так не будет ли образ выглядеть ещё эпичнее, значительней и обобщённей – ведь дедушка Файвл из Богом забытой Мястковки ещё долго не состарится, он обречён своими создателями на мефистофельский век! – если, допустим, снять некоторые привязки ко времени? Вот, к примеру, такую реплику в сторону – она никому не мешает, но и обойтись без неё – ничего не потерять : «…Это был 1980 год, когда в Европу еще не хлынул мутный эмиграционный поток из бывшего СССР». И ещё раз: «Кругом ложь, обман, мяса нет, с рыбою перебои (в сторону зрителей), – это был 1980 год». Кому объясняем?! Это как в известном анекдоте о неуловимом мстителе, который по ночам расклеивал какие-то бумажки, очевидно – листовки, а когда его всё-таки схватили, то с недоумением увидели: на них не напечатано ничего! «Почему?!» – изумились преследователи. «Та-а-а…– пожал плечами нарушитель спокойствия. – Все и так всё знают…»

Газетные рецензенты в Израиле живо откликнулись на «Дедушку…», жанр и стиль которого затрудняются втиснуть в жёсткое определение даже они : эстрадный спектакль; комедия; великолепное зрелище; отличная пища для ума и души. Театральная история, музыкально-эстрадная притча. И всё – справедливо! Несколько запоминающихся ярких спектаклей уже сыграно на израильских сценических площадках в разных городах (в тель-авивском зале Бейт-Барбур, в  Петах-Тикве, в Бат-Яме, на очереди – Иерусалим) – это, как правило, новые или давно обжитые местными театралами залы общественных клубов, именуемых матнасами , так как собственно театральных, специально возведенных сооружений в стране раз-два и обчёлся. А зато театральных коллективов, «русских» в том числе… Аудитория, естественно, – репатрианты из несметного числа бывших земляков достопочтенного Файвла Шапиро, т.е. все свои. Правда, я стала свидетелем «признания в любви» Виталию Новику и Брониславе Казанцевой со стороны очень впечатлённой спектаклем зрительницы французского происхождения, которая в высшей степени эмоционально, перескакивая с французского на иврит, высказалась вдруг на почти чистом русском: «Вы мне душой перевернулись!»

Не только ей перевернул душу этот великолепный актёрский дуэт. Мы с коллегой сидели «в боковой ложе», т.е. на приставных стульях, и потому я могла видеть и сцену, и публику – реакция зала была замечательной. Такое впечатление, что режиссёр расписал мизансцены не только для «дедушки», «бабушки», почтенных евреев «города, где позвякивает первый в Европе трамвай и где бьет самый высокий фонтан», а также для пронырливого Мони, лакея Д`Акосты и мудрого ребе, который, несмотря на все свои познания в истории и географии, даже понятия не имел о Крыжопольском районе Винницкой области, - но и для зрителей. Публика то сидела, присмиревшая и замершая, то смех волнами перекатывался по залу, а некоторые хохотали и вскакивали с мест. Один довольно пожилой человек – я видела это краем глаза – после очень уж весёлого пассажа быстренько поднялся, протиснулся между рядами и почти выбежал из зала. «Бедняга, – подумала я. – На автобус опаздывает». Но, правда, он вскоре вернулся. У него, я думаю, с чувством юмора было всё в порядке, но возраст, возраст… А супружеская пара из последних рядов, с препятствиями одолевшая расстояние до сцены, ждала своей очереди, чтобы вручить цветы…

Конечно, бывает довольно занимательно, если сцену населяют неожиданные, причудливые, вымышленные фигуры, порождённые абстрактным мышлением, мистикой, фантасмагорией, «почтой духов» и т.д. Но куда теплее, когда к зрителю во время действа является «радость узнавания», если каждая, даже самая гротесковая, реплика майне таере бабушки или рассудительного и самостоятельного дедушки – понимаема где-то на уровне сердца, и лихие повороты сюжета – тоже, и сценарные находки, и … в общем, если тебя занесло в театр «отвлечься» или «развлечься» – не надейся! Ты будешь, напротив, вовлечён и увлечён, и будешь, бессовестно шмыгая носом на весь зал, смеяться вперемешку со слезами, приговаривая: «Ну точно, точно, ну как же это они подметили! Боже, до чего – не в бровь, а в глаз!»

Родившиеся, как «Дедушкин» автор и я, в год, когда в метрике наша нацпринадлежность не фигурировала, могут этот факт подтвердить и уже начать смеяться : 16 лет назад по приезду в Израиль мне лично пришлось подобную канитель распутывать и доказывать, что я таки да «лицо еврейской национальности». Паспорт-то с пятой графой отобрали, выпуская из доисторической! И что мне помогло тогда удостоверить своё еврейство? Вы думаете, сохранившееся с 1920 года свидетельство о браке моих родителей – Хаима-Янкеля и Эстер Суры-Брохи? А вот и нет! Вы не поверите : сработала метрика Володи, солдата Армии Обороны Израиля, рождения 1971 г., киевлянина, в которой значилось, что он еврей, а его мама – это я. Так сказать, доказательство от противного.

А самовар! Вовка пёр его аж из Орла, и целый год с ним мотался по Израилю неприкаянно, пока, наконец, не пристроили куда надо тульский сувенир прилетевшие наконец-то родители.

А сколько ещё подобных ассоциаций, реминисценций и просто сходных ситуаций в памяти каждого зрителя непременно возникает по ходу пьесы – бессчётно! В общем, не «узнают в лицо» героев этого спектакля только там, где по всем параметрам – хорошо. А хорошо только там … ну, дальше вы сами знаете. Так что же – искать другой глобус?!

Не покажется ли кому-нибудь крамольной догадка ещё вот какого рода. Я считаю, что такое – всегдашнее! - проявление чувств почтеннейшей публики на выступлениях братьев Шаргородских, на их спектаклях и презентациях книг (что распространимо, я уверена, на все стороны света), лишь наполовину является свидетельством их таланта и мастерства. Вторая же половина – в принадлежности и участников, и соучастников подобных праздников к древнейшему роду тех, кого никто и ничто не отучит смеяться сквозь слёзы.

Вам ведь тоже, мои дорогие, никогда не надоедает раз за разом, из года в год, из компании в компанию носить своё личное воспоминание о, скажем, казусе на таможне, о невероятных перипетиях при поступлении вашей дочери в вуз, мужа – на работу… Да мало ли о чем, смешном и забавном, что – на фоне трагедий и жестокости мира – обязательно происходило даже в самые тяжкие и глухие времена. И с каждым разом всё больше в пересказах иссякает горечь, а смешное, весёлое, остроумное – остаётся! Вот в Иерусалиме не так давно проводила свою очередную встречу Ассоциация узников Сиона и советских концлагерей. Пришло их, уцелевших, во главе с Яшей Сусленским, человек сорок – и все с вещдоками: со сбережёнными документами, с полуистлевшими лоскутами тюремной робы, сшитой умельцами из дерюги, с обрывками «газет», обломками самодельных светильников и «переговорных устройств», с бесценными свидетельствами несломленного духа и жизнелюбия. Я была в их компании в числе гостей. Тема вечера: «Лагерный юмор». Вечер длился часа три, хохотали – до потери пульса. Особенность еврейского менталитета? Так почему, как правило, более живуч другой штамп – «эти печальные еврейские глаза»… «на лице печать вековой скорби» и др. и пр. А вот нечто иное увидеть и запечатлеть, найти и возвратить нам, как это делали и делают мудрые и весёлые люди – Шолом-Алейхем, Бабель, Жванецкий, братья Александр и Лев Шаргородские… – тогда получается то, что и сейчас получилось. Без этого не выжить.

… Мытарства Файвла Шапиро неизбывны, как неисчерпаем и его оптимизм. А дать ему свободу передвижения или поставить его в предлагаемые обстоятельства – ну и дальше что? Пусть меня простит мой Бог (а ведь он тут у нас, в Иерусалиме, совсем рядышком, неподалеку даже от нашей съёмной «олимовской» квартиры), но даже тут, «на юге», куда «Дедушка» в конце концов направляет свои стопы, далеко не всегда и не сразу - рай для пришлых в первом поколении. Этого ни забуревшему Жан-Жаку де Каценельсону, ни великому раввину Шандору Петефи ни за какие коврижки не уразуметь… И я с уверенностью могу предположить, что когда хазан мсье Шварц запевает своё праздничное «В будущем году – в Иерусалиме…», то это вовсе ещё не означает, что он тут же побежал и, влекомый альтруизмом, в темпе снял деньги со счёта, чтобы пожертвовать внуку Файвла на билет до упомянутого места назначения. Внук – ба эзрат Ха-Шем! сам всего обязательно добьётся и достигнет сам , своими силами, своей еврейской головой! У него хорошие гены… Интересны ли сейчас парню закосивший под Ленина старый придурок Шверубович с его Карлом Марксом, международный объедала Моня и несуществующая дедушкина сестра Хася Блюм? Нужны ли ему дедушкины и бабушкины страсти? Научит ли его чему-нибудь эта невероятная, но такая узнаваемая история, равно насыщенная и теплом, и болью, и горчайшим юмором, и трагическими раздумьями, и гротеском на грани фарса, и весельем взахлёб, от которого глаза словно натёрты луком? По здравом размышлении – да, интересны. Да, нужны. Да, научит. Потому что пройдёт каких-нибудь лет тридцать, и, может статься, он увидит на фронтоне городского театра афишу «Как мой дедушка перестал быть евреем», засмеётся и скажет своему внуку непонятные слова: «Как наст г оение на г одных масс? Сегодня – г ано, послезавт г а поздно, значит – завт г а». И добавит уже без улыбки: «Зато мы выстояли!»

И потому спектакль жив, покуда мы живы.